Титус Агатон 3500

…Цель оправдывает средства…
Его цель всегда оправдывала выбранные средства.

Ноги проваливаются в глубокий снег, под тяжелыми латными ботинками скрипит проламываемый наст, лёд трётся о металл. Ледяной ветер швыряет в лицо комья колючих снежинок. Видимость всего несколько десятков метров. Недалеко горный хребет, массивный, длинный, один из многих что прорезал этот материк. А вокруг – ни одной живой души. Даже тёмные силуэты деревьев совершенно мертвы. Когда они только успели вырасти такими большими? Когда их настигла ледяная смерть?
Это место ненавидит живых. Оно усеяно костями, пропитано смертью. Её холодное дыхание ощущаешь всей сущностью.
Но тёплый поддоспешник защищает от льда и ветра. Они знали куда плыли. Весь этот поход – вызов самой сути смерти, сути, гнездившейся в далёких северных землях.
«…Свет оберегает…»

Они знали, что далеко не каждый вернётся живым, но все были готовы отдать свои жизни ради общей цели.
Кроме этой цели ничего и не осталось. Плеть всё отняла. Всё…
Перед глазами вставали пропитанные чумой земли, гниющие леса, небо, окутанное рыжим смогом. Эти земли умерли. Умерли вместе с большинством своих жителей. Людей, что вели свои непростые, но наполненные мелкими радостями жизни. Людей, которые любили и хотели быть любимыми. Их больше нет. Осталась лишь смерть. И бродячие тела, которые смели звать себя лордеронцами.
«… Свет не ошибается. Он ведёт нас за собой…»

Чудовищные твари вырвались словно из неоткуда. От появившихся среди темных, лишенных листьев деревьев, монстров тоже отчётливо тянуло смертью.
Шедший впереди лейтенант закричал, его жёсткий голос прорубал ветер словно лезвие клинка. Две девушки-арбалетчицы – сёстры – немедленно открыли огонь, воздух наполнился свистом болтов. Первое многоногое чудовище рухнуло в снег, корчась словно придавленный жук, зеленый ихор уродливыми пятнами залил снежную белизну. Но то было лишь первое чудовище.   
— Воздух!
Летающие пауки упали сверху, двоих тут же пронзили арбалетные болты, а третьего, успевшего спикировать вниз, в спину отряду, охватило белое пламя. Тварь истошно заверещала, забилась в снегу, но никакой снег не мог погасить это пламя.

Титус Агатон опустил поднятую руку. Его закованную в латы ладонь окружало золотистое сияние. Свет всегда охотно откликался на его зов, тёк через сильное, тренированное тело, согревал, успокаивал. В другой руке он держал двуручный меч, тёмное с алой линией по центру лезвие направлено вниз.
Но это было лишь начало.
Лёд треснул, разлетелся дождём острых осколков, зазвеневших о латы, земля вздрогнула, ушла из-под ног. И без того неверный снежный слой оказался ловушкой. Снежная буря превратилась в побоище.

«…Свет любит нас всех…»

Буря затихла, застыла в своём молчании, не ревели чудовища, не кричали люди. Медленно замерзали смешавшиеся кровь и ихор. Колкий ветер забирался под доспехи, холодил пальцы, кусал лицо.
Высокий, крепкий крестоносец, посвятивший многие годы служению Алому Ордену, сидел, привалившись спиной к чёрному стволу мёртвого дерева. Ветер он намёл к его левому боку небольшой сугроб. Меч, покрытый зеленым ихором, лежал справа. Поднять его он всё равно уже не сможет. Паладин не шевелился. Только горел на его левой ладони крошечный огонёк белого пламени. Титус рассказывал свету, что враги мертвы. О том, что мертвы и лейтенант, и сёстры-арбалетчицы, и остальные бойцы его отряда он молчал. Зачем? Это свет и так знает.
А вот к нему смерть идти не торопилась. Чего-то выжидала. Боль пульсировала в спине, отдавая в руки и ноги. Та тварь крепко швырнула его об дерево, у которого он теперь сидел.

«Скажи мне, чего ты ждёшь?»

Каллигос Винтерскейл 4800

— Лорд-капитан…
Голос мастера вокса Эрбрегхта ап Даэффа звучал встревоженно и чуть растерянно. Словно тот не был уверен, что Вольного Торговца, сидевшего на своём троне цвета бронзы и украшенного белыми и алыми цветами Винтерскейлов, стоило вообще беспокоить. Странно слышать подобные интонации от этого волевого человека с тяжёлым, жёстким голосом и не менее решительным нравом.

— Ваша Светлость…
Каллигос Винтерскейл открыл глаза и чуть повернул голову в сторону, глядя на мастера вокса. Тот совсем слегка, едва заметно вздрогнул, но всё же это движение не укрылось от цепкого взгляда охотника.
Страх. Вот что чувствовал верный Эрбрегхт ап Даэфф.     
Страх Каллигос умел распознавать безошибочно. Ещё недавно вид чужого страха порождал в нём только звериную ярость и хищное желание загнать жертву, разорвать в клочья её трепещущее тело.
Теперь же всего этого не было. Он смотрел на страх одного из своих ближайших офицеров и ощущал лишь горечь настолько материальную, что казалось он мог попробовать её на вкус.

Чего боялся мастер вокса? Может быть, переживал за своего господина?
Винтерскейл действительно был сам на себя не похож. Всё тот же алый камзол и отороченный мехом плащ за спиной, золотая вышивка и золотые регалии. Но на поясе не нашлось места привычному силовому топору, сейчас Каллигос своё оружие мог только поднять. Непривычно бледная кожа, впалые щёки покрывала лёгкая небритость, на тонких губах нет знакомой улыбки, короткие чуть вьющиеся волосы растрёпаны.
Но сильнее всего изменился взгляд. В тёмно-карих глазах не скакали знакомые и привычные искры любви к жизни, их место заняла мутноватая, болезненная пустота. Незнакомыми казались и тёмные мешки под глазами, и тонко расходившиеся от уголков глаз новые морщины.

Каллигос отвернулся. Он не знал переживает ли Эрбрегхт за него, да и не думал в таком ключе, для себя он уже точно решил что является истинной причиной этого страха.
Винтерскейл до сих пор не выбрал себе нового сенешаля. Эрдриг столько лет был рядом с Вольным Торговцем, выполнял все приказы и всего себя посвятил честной службе. И как он закончил? Каллигос вновь прикрыл глаза.
Теперь он помнил. Он сам убил сенешаля за то, что тот посмел указать ему на чрезмерную жестокость. Убил одним мощным ударом своего топора, а колдовство Вортена Серого исказило его воспоминания, и Каллигос считал, что жизнь Эрдрига отняли варповы ксеносы, решившие, что могут творить на Кетца Темер что вздумается.
Но что вздумается творил только он. Лишь бы лилась кровь. Лишь бы ярость бурлила в его проклятой крови. Он тонул в этой крови и каждый вздох мог стать последним для того, что ещё оставалось от души Вольного Торговца.

Как теперь на него могли смотреть его люди? Только со страхом. Этот страх впивался в кожу раскалёнными иглами и скрыться от него было невозможно. Тем более, что страх этот был полностью заслуженным.

Каллигос вдохнул, выдохнул, ощущая, как тяжело поднимаются рёбра и наконец-то отозвался.
— Я слушаю.
Сухой, хриплый голос, будто Вольного Торговца мучала жажда. Мастер вокса запнулся на секунду, а затем продолжил.
— Её Светлость Вольный Торговец Артемизия фон Валанциус со своей свитой желает подняться на корабль для разговора с Вами.

Ещё один вздох. Каллигос не видеть ждал гостей. Он никого не желал сейчас видеть. Но Артемизия… Артемизию он примет. Винтерскейл был в долгу перед ней, в очень большом долгу. А он в долгах ходить не любил. Но какое-то время придётся. Шанс вернуть подобный долг может выдаться совсем не скоро.
Каллигос до сих пор не знал почему фон Валанциус так отчаянно сражалась за его душу и как она победила, как заставила его увидеть, что происходит вокруг него на самом деле и во что он превратился.

Ожидать гостей пришлось недолго. Каллигос Винтерскейл с трудом поднялся со своего трона, на миг бледное лицо исказила гримаса мучительной боли, но Вольный Торговец прогнал это чувство одним рывком своей несгибаемой воли. Воли, которой он так гордился, и которая теперь почти ничего не значила. Его движения утратили привычную лёгкость и хищную, кошачью грацию, Винтерскейл двигался какими-то осторожными, тяжёлыми рывками.
Вольный Торговец медленно спустился по лестнице. Его лицо больше не искажала боль, она осталась лишь в тёмных глазах. Боль преследовала его на каждом шаге. Ниже пояса он вообще не чувствовал ничего кроме боли.
Но так должно быть. Это поможет ему не забывать, что он сделал и кем стал. Эрдригу тоже было больно.
В этой боли тонуло его глубочайшее отвращение к самому себе.

— Приветствую высоких гостей на борту Обета Императора!
Каллигос чуть развёл руки в стороны.
— С чем пожаловали?
Свирепая воля и знакомая дерзость всё ещё отчётливо звенели в глубине глухих интонаций, разве что не слышалось в этом голосе привычной радости. Каллигос Винтерскейл без сомнения был жив, но эта жизнь теперь ощущалась совершенно иначе.

Каллигос 5900

Что же, глубоко набожным человеком Каллигос Винтерскейл действительно никогда не был. Нет, он искренне верил в Бога-Императора и, пусть сейчас камеру, в которой находился его Торговый Патент он навещал крайне редко, он прекрасно помнил чья подпись и чьи слова были на нём начертаны.
«… Отважно ступать первым во тьму, возвыситься над невыразимыми кошмарами…»
Такова была Его воля.
И Каллигос её принял. Было во всём этом что-то величественное, первородное и действительно значимое.

Но вот с проповедниками и последователями его же собственной веры у Винтерскейла как-то не задалось. Уж больно много в их речах было глубоко пространных и расплывчатых слов, требований преклонения, подчинения и подобострастия. Каллигос такого вот не помнил, на Патенте такого не было. Там было «стойко идти тернистой дорогой», а не ползать на коленях перед теми, кто призывал бояться врагов Человечества.
А ещё Инцендия Чорда. Иногда казалось, что эта вечно всем недовольная женщина могла любого превратить в атеиста приблизительно за час личного общения. Каллигос держался стойко.

Искренний девичий восторг – вот вещь, способная растопить даже самое суровое мужское сердце, особенно когда это восторг от перспективы стрельбы из действительно большой пушки.
— О да! Обычному человеку совладать с ним не так уж просто, но вдвоём мы справимся.
Винтерскейл явно был доволен. Ему вообще нравилось, когда было непросто. Винценте тоже должно понравиться. Когда сжимаешь в руках подобное оружие, чувствуешь под пальцами холодный металл, а затем жмёшь на пусковой крючок и мощь выстрела заставляет тебя невольно сделать шаг назад… Потрясающе. Юная девушка одна, конечно, с таким оружием не справится, но на то рядом будет Вольный Торговец, не так ли?

— Я когда-то там бывал. Это, конечно, не мир смерти вроде Рамиена и не Разломы Гекатона, но там можно найти способ увлекательно провести время.
Каллигос повёл плечом, с его точки зрения Рааката как охотничьи угодья был так, просто необычной разминкой или способом расслабиться. Этот мир не пытался убить тебя на каждом шаге, но его наёмники и знакомые пираты то и дело умудрялись влипать там в неприятности.
Тонкие девичьи ладошки легли на крепкие словно сталь мышцы плеч Вольного Торговца, их тепло пробивалось даже сквозь плотный камзол. Приятное чувство. Некоторые подвиги хотелось посвящать именно таким вот хрупким прикосновениям.

— Без сомнения о подобной победе сложат немало приукрашенных самыми неожиданными подробностями легенд!
Вольный Торговец чуть раскинул руки, словно пытаясь визуализировать тот снежный ком домыслов и историй, в который уже не первое десятилетие превращалась его репутация. Само собой, он был не против. Его имя оставалось на слуху и внушало всё больший и больший ужас врагам и трепет подчинённым. История о победе над карнодоном стала бы настоящим венцом этих легенд.
— Вы как всегда проницательны, леди. Живой карнодон станет настоящей гордостью моего зверинца.
Могучий саблезубый зверь, живой, с лоснящейся полосатой шкурой и перекатывающимися под ней мышцами, скалящий свои огромные клыки, будет смотреться гораздо красивее ещё одной шкуры на стене.
— Когда я одолею его, обязательно приглашу вас.
Винцента даже не сомневалась в победе Вольного Торговца, и это ему немало льстило.

Сам же ксенозверинец тем временем жил своей обычной жизнью. Каллигос бросил не слишком заинтересованный взгляд на располагавшийся в основном холле вольер с метавшимися под потолком экзотическими птицами. Это был чей-то подарок, он даже не мог вспомнить чей именно. Сам он никогда бы не стал бегать по джунглям за какими-то шустрыми комками разноцветной истерики с сеткой в руках, но и выкидывать подарок было точно не с руки. Птицам отвели роль приветственной ширмы.

— Хм. Что они там устроили?
Винтерскейл знал, как должен звучать его зверинец, и эти звуки точно выбивались из привычного впечатления.
— Пошли, нам как раз в направлении сектора С-2.
Но добраться удалось лишь до зала, помеченного как С-1. В больших вольерах нервничали необычные звери, но вниманием Винтерскейла завладел охранник, вылетевший из ворот с таким видом будто за ним гналась сама смерть.
— Ваша Светлость!
— Что за шум?
— Амбуллы!
— Я знаю, что у меня теперь есть амбуллы.
— Нет-нет, их клетка… Она упала при перевозке к вольеру.
— И? – Каллигос пожал плечами. В его взгляде явно начало зарождаться неподдельное раздражение. – Вы не можете её поднять?
— Нет… Они… Они сбежали. – Охранник произнёс последнее слово так словно только что ступил на эшафот. Чьи-то головы за это полетят, и вопрос лишь в том, кто до этих голов доберётся первый – крайне рассерженные амбуллы или ни чем не уступавший им в этом вопросе Вольный Торговец.
— И что? – Рыкнул Винтерскейл. – Это просто животные!
От хотел было откинуть дрожащего охранника в сторону, но в этот момент раздался отвратительный лязг сминаемого металла и одно из «просто животных» ворвалось в помещение, сминая остатки ворот. Обитатели вольеров зашлись паническими криками и визгами, двуногий персонал в тональности ни чем не уступал своим подопечным.

Вот уж кого, а амбулла сложно было назвать животным красивым. Здоровенный, метра четыре в длину, покрытый хитиновой чешуёй, зверь щёлкнул длинными жвалами и низко зарычал. Его мощные лапы оканчивались длинными когтями, явно приспособленными для рытья тоннелей. Красные фасеточные глаза оглядывали помещение.
— Смотри, это амбулл. – Обратился Винтерскейл к Винценте, указывая ладонью в сторону чудовища. Тем временем кто-то открыл неуверенный огонь по сбежавшему монстру. Амбулла это только разозлило.
— Перестаньте маяться дурью и защищайте мою леди! – Рявкнул Каллигос так, что в секторе С-1 вздрогнули абсолютно все, кто имел уши.
— А он – мой.
В руке Винтерскейла уже покоился его верный силовой топор, а сам Вольный Торговец с неожиданной для человека его габаритов звериной скоростью и грацией метнулся к чудовищу. Охранники тем временем, прекратили стрелять и начали сбиваться в кучку около Винценты.

Каллигос Винтерскейл 4600 (укороченный вариант)

Что же, глубоко набожным человеком Каллигос Винтерскейл действительно никогда не был. Нет, он искренне верил в Бога-Императора и, пусть сейчас камеру, в которой находился его Торговый Патент он навещал крайне редко, он прекрасно помнил чья подпись и чьи слова были на нём начертаны.
«… Отважно ступать первым во тьму, возвыситься над невыразимыми кошмарами…»
Такова была Его воля.
И Каллигос её принял. Было во всём этом что-то величественное, первородное и действительно значимое.

Но вот с проповедниками и последователями его же собственной веры у Винтерскейла как-то не задалось. Уж больно много в их речах было глубоко пространных и расплывчатых слов, требований преклонения, подчинения и подобострастия. Каллигос такого вот не помнил, на Патенте такого не было. Там было «стойко идти тернистой дорогой», а не ползать на коленях перед теми, кто призывал бояться врагов Человечества.
А ещё Инцендия Чорда. Иногда казалось, что эта вечно всем недовольная женщина могла любого превратить в принципиально убеждённого атеиста приблизительно за час личного общения.

— Без сомнения о подобной победе сложат немало приукрашенных самыми неожиданными подробностями легенд!
Вольный Торговец чуть раскинул руки, словно пытаясь визуализировать тот снежный ком домыслов и историй, в который уже не первое десятилетие превращалась его репутация. Само собой, он был не против. Его имя оставалось на слуху и внушало всё больший и больший ужас врагам и трепет подчинённым. История о победе над карнодоном стала бы настоящим венцом этих легенд.
— Вы как всегда проницательны, леди. Живой карнодон станет настоящей гордостью моего зверинца.
Могучий саблезубый зверь, живой, с лоснящейся полосатой шкурой и перекатывающимися под ней мышцами, скалящий свои огромные клыки, будет смотреться гораздо красивее ещё одной шкуры на стене.
— Когда я одолею его, обязательно приглашу вас.
Винцента даже не сомневалась в победе Вольного Торговца, и это ему немало льстило.

Ксенозверинец тем временем жил своей жизнью. Каллигос бросил не слишком заинтересованный взгляд на располагавшийся в основном холле вольер с метавшимися под потолком экзотическими птицами. Это был чей-то подарок, он даже не мог вспомнить чей именно. Сам он никогда бы не стал бегать по джунглям за какими-то шустрыми комками разноцветной истерики с сеткой в руках, но и выкидывать подарок было точно не с руки. Птицам отвели роль приветственной ширмы.

— Хм. Что они там устроили?
Винтерскейл знал, как должен звучать его зверинец, и эти звуки точно выбивались из привычного впечатления.
— Пошли, нам как раз в направлении сектора С-2.
Но добраться удалось лишь до зала, помеченного как С-1. В больших вольерах нервничали необычные звери, но вниманием Винтерскейла завладел охранник, вылетевший из ворот с таким видом будто за ним гналась сама смерть.
— Ваша Светлость!
— Что за шум?
— Амбуллы!
— Я знаю, что у меня теперь есть амбуллы.
— Нет-нет, их клетка… Она упала при перевозке к вольеру.
— И? – Каллигос пожал плечами. В его взгляде явно начало зарождаться неподдельное раздражение. – Вы не можете её поднять?
— Нет… Они… Они сбежали. – Охранник произнёс последнее слово так словно только что ступил на эшафот. Чьи-то головы за это полетят, и вопрос лишь в том, кто до этих голов доберётся первый – крайне рассерженные амбуллы или ни чем не уступавший им в этом вопросе Вольный Торговец.
— И что? – Рыкнул Винтерскейл. – Это просто животные!
От хотел было откинуть дрожащего охранника в сторону, но в этот момент раздался отвратительный лязг сминаемого металла и одно из «просто животных» ворвалось в помещение, раздирая остатки ворот. Обитатели вольеров зашлись паническими криками и визгами, двуногий персонал в тональности ни чем не уступал своим подопечным.

Вот уж кого, а амбулла сложно было назвать животным красивым. Здоровенный, метра четыре в длину, покрытый хитиновой чешуёй, зверь щёлкнул длинными жвалами и низко зарычал. Его мощные лапы оканчивались длинными когтями, явно приспособленными для рытья тоннелей. Красные фасеточные глаза оглядывали помещение.
— Смотри, это амбулл. – Обратился Винтерскейл к Винценте, указывая ладонью в сторону чудовища. Тем временем кто-то открыл неуверенный огонь по сбежавшему монстру. Амбулла это только разозлило.
— Перестаньте маяться дурью и защищайте мою леди! – Рявкнул Каллигос так, что в секторе С-1 вздрогнули абсолютно все, кто имел уши.
— А он – мой.
В руке Винтерскейла уже покоился его верный силовой топор, а сам Вольный Торговец с неожиданной для человека его габаритов звериной скоростью и грацией метнулся к чудовищу. Охранники тем временем, прекратили стрелять и начали сбиваться в кучку около Винценты.

Грант Уорд 3500

От одной цели к другой. Так снайпер переводит перекрестье прицела, прежде чем нажать на спусковой крючок. Вдох, выдох, задержать дыхание, искать новую цель.
Оборвать чью-то жизнь.
Да ладно, зачем драматизировать, это очень лёгкая смерть. Но это если говорить о снайперкой винтовке.
Оружие под названием «Грант Уорд» могло наносить и куда более чудовищные удары. Таким его создали. Так его обучили. Так его выковали. О, Джон Гарретт, сколько в нём было терпения, сколько сил он вложил в создание своего оружия. Только, похоже, он забыл, что чем сложнее оружие, тем больше в нём уязвимостей.
Так какова твоя следующая цель, Грант Уорд?

Агент Гидры медленно восстанавливал своё сбивчивое дыхание, колотящееся в груди сердце быстро приходило к нормальному ритму. Шум в ушах и пятна перед глазами всё ещё дезориентировали его, но Уорд быстро приспосабливался к этим ощущениям. Оставалась лишь тупая боль во многочисленных ушибах. 
Помоги себе сам. Первое, чему научил его Гарретт. Никто и никогда не станет о тебе заботиться. Вокруг будет только пустой дикий лес, полный одинаковых деревьев, гнетущее одиночество и винтовка в твоих руках. Грант Уорд так никогда и не выбрался из этого леса, нет, он превратил в этот безликий лес весь мир.

Впрочем, команда Фила Коулсона изрядно пошатнула его убеждения. Им почти удалось выбить эту почву у него из-под ног. Обманчивая забота, настоящие чувства, человеческие голоса, искреннее понимание. Принятие.
Если бы не крепкое плечо Джона Гарретта он бы мог и не удержаться. В оружии оставалось слишком много от человека. Но ради своего учителя, ради верности Грант Уорд был готов пройти и через это.

…Цель…
Услышав до боли знакомый голос, агент Гидры открыл глаза, медленно поднял голову. Надо признать, даже запертый в клетке, Грант Уорд умудрялся порой выглядеть весьма опасно. Но сейчас был не такой момент. Нет, он всё ещё выглядел угрожающе, словно дикий голодный леопард, только леопарда этого изрядно помотала жизнь, сбив добрую часть грациозной кошачьей спеси. Чёртова граната.

Уорд прищурился на один глаз, разглядывая вошедшего человека. Сложно сказать, какие именно чувства он испытывал к Филу Коулсону.
Ярость. Без сомнения. После смерти Кары Паламос ярость затопила Гранта Уорда с головой. Ему так сложно было осознавать свои собственные эмоции, но ярость он понимал просто прекрасно. Она бурлила в крови горящим пламенем. Щ.И.Т. отнял у него всё. И теперь самому Уорду хотелось ответить взаимностью.
Ненависть. А вот это слово всё же было слишком громким. Нет, конечно же ненависть шла рука об руку с его яростью, но было в ней что-то излишне сложное, что заставляло её проигрывать чистой ярости.
И ещё целый ворох каких-то чувств, которые может какой-нибудь чертовски хороший мозгоправ мог бы разобрать по полочкам, но для самого Уорда они сливались в сумбурный пульсирующий комок.
Пусть будет просто ярость.

В ответ на первую фразу Уорд лишь пожал плечами. Да, мертвы. Случается. Досадно, конечно, хороший бойцов набрать проблематично. Но плакать по этому поводу Грант не собирался.
- Разве вы помните хоть что-то, на что мне не хватало смелости, директор.
Ответ прозвучал хрипло, глухо. Уорд недовольно прокашлялся, облизнул пересохшие губы.
- И раз мне хватило смелости сделать то, что я сделал, разве у меня может быть желание облегчить кому-то жизнь.
Ещё одно пожатие плечами. Всё-таки руки ему перетянули излишне туго. По кончикам пальцев начинали бегать мурашки.
- Мне удалось впечатлить вас? Я поэтому ещё жив? Поэтому вы решили допросить меня лично?

Тиг Мартин 5000

Сколько грехов может выдержать одна человеческая душа, если каждый из них отрывает по кусочку, большому или малому? На сколько хватит того запаса, что дан каждому человеку от рождения? Ответа нет. Кого-то бесповоротно разрушает и один тёмный поступок. Другой же способен нести на себе тяготы десятков и не ломаться. Звучит нелепо, почти еретично, но он ведь не сломался.
Он ведь не сломался?

Пальцы невольно касаются грубой линии рассекающих правую сторону лица шрамов, шрамов, которые он уже привычно тщательно прятал в тени капюшона и скрывающей нижнюю половину лица полумаской.
Власть Аббатства Обывателей в Карнаке не так сильна, как в Дануолле, но всё же стара и крепко въелась в кости города. Даже тут проклятое клеймо еретика означало, что ты уже никогда не сможешь выйти из тени и подняться хотя бы чуть выше того уровня, где не важно, как ты выглядишь, а твоя жизнь не имеет никакого значения, если ты не можешь её отстоять.

Кажется, когда он сидел прикованный к стулу и сильные руки грубо сжимали его голову не давая пошевелиться, когда резкая, опаляющая боль словно забралась в сами кости, кажется, он даже не кричал. А может просто не помнил. Всё, к чему он стремился, все его амбиции, все мечты перестали иметь значение ещё раньше. Слишком много раз он осознанно преступал Семь Запретов, за которые так радел, слишком много взял на себя, слишком вскружила его голову близость власти и могущества.

Тогда они все почувствовали это на себе. Сначала тобой управляют исключительно благие цели. Свергнуть тирана, вернуть на престол законную наследницу, помочь Империи оправиться от тяжелой болезни и беспощадного правления узурпатора.
А затем кровь, что течёт по твои руках, поднимается всё выше и выше, а внутри разгорается недоброе пламя вседозволенности.

…Противься необузданному голоду…

Не вышло. Точнее было уже без разницы. Убийства, похищения, шантаж, угрозы, всё пошло в ход, они считали, что их цель оправдывает любые средства. Как они планировали править после? Как планировали отказаться от безнаказанности и власти, стоя по плечи в собственных грехах?
Никак. Они жили текущим моментом, пока не стало слишком поздно.
У них не было иной судьбы как рухнуть в пропасть, на дне которой живые позавидуют мёртвым.

Он не помнил, как долго шёл. Куда он шёл. Просто в какой-то момент ноги отказали, и он рухнул на каменную мостовую, а боль вернула его в реальный мир. Можно было там и остаться. Всё равно ничего уже нельзя изменить.
И всё же когда дрожащие пальцы до ссадин на коже судорожно впились в мокрые камни, Тиг Мартин вспомнил другого себя. Вспомнил того солдата, который не терял самообладания сидя в грязи, пока пули мятежников свистели над головой. Разбойника, который не знал ни роскоши комфортной жизни, ни чести, не долга, и вырывал своё право на жизнь когтями.
Он уже убегал. Убежит снова. Найдёт нору, в которую получится забиться. Кусок хлеба, за который можно драться. Забудет всё, что совершил.

Карнака была не худшим местом для жизни. Жемчужина Юга, уютно устроившаяся между тёплым морем и живописными горами. Город с множеством особенностей, к которым пришлось привыкать, и своей историей. Достаточно цивилизованный, но в тоже самое время такая же грязный и жестокий на своём дне, как и Дануолл. Здесь найдётся место для человека без прошлого, способного держать в руках оружие и использовать его, пусть это даже место в вышибалы в дешевом, грязном трактире, принадлежавшем какой-то мелкой местной банде. 

Да, у него получилось. Всё, кроме последнего. Он действительно нашёл в себе силы вновь подняться на ноги. Он убежал. Он сражался. Только забыть не выходило. Не получалось даже снова сделать вид, что его прошлое не тяготит его.
Прошлое возвращалась во снах. Возвращалась с новостями из Дануолла. Новости. Мартин каждый раз зарекался разговаривать прибывшими из Дануолла путниками. Подбирать на улице газетные листы. Цепляться за каждую новость.

Дануолл возрождался из пепла власти регента, приходил в себя после чудовищной чумы. Город медленно расцветал вновь, императрица Эмили Колдуин взошла на трон.
Но теперь это где-то там, далеко. В мире, который больше походил на долгий сон.

По крайней мере, так казалось до последнего времени. Пока на улицах Карнаки не появились портреты императрицы Далилы и не зазвучал из громкоговорителей чужой, новый голос.
- Что скажешь о перевороте в Дануолле?
Трактирщик стоял боком, протирая грязной тряпкой ещё более грязную кружку. Его собеседник сидел на стуле у стойки, с длинно потрёпанного плаща на пол стекала дождевая вода, рука сжимала уполовиненную чашку с дешевым пивом.
- А что я могу сказать?
- Ты же сам оттуда.
- Я не был там пятнадцать лет.
От этой цифры что-то внутри вздрогнуло. Пятнадцать лет. Почти треть жизни. А здесь время словно остановилось и один день проходил как предыдущий.
- Читай новости. – Вяло огрызнулся Мартин, опустив голову так, что тень капюшона полностью укрыла его лицо. Если бы он сейчас увидел Дануолл, узнал бы он город, который когда-то хотел сжать в хватке своей власти?

Титус Драутос 4000

— Ложитесь!

Когда дают подобную команду, времени на размышления не остаётся. Титус перекатом бросился в сторону, залёг у бордюра рядом с пикапом. Над головой загремели выстрелы. Крупнокалиберные пули глухо, хлюпающе вгрызались в тело демона. И этого ему хватило. С надрывным рёвом чудовище исчезло в облаке чернильного дыма.
Но атака не осталась незамеченной.

Где-то надо головой блеснули оранжевые искры. Под прикрытием суеты уже павшего демона две бомбы подобрались почти к самому корпусу пикапа. От жара краска на борту машины пошла пузырями. И они слишком близко, чтобы навести пулемёт.
Драутос вскочил на ноги, широко взмахнул мечом, разрубая первую бомбу. Пламя погасло в россыпи искр, под ноги осыпался комок грязного пепла. Вторая бомба заметила угрозу, вспышка жара опалила руку бывшего генерала, но не остановила его удар. И всё же Титус стиснул зубы от боли.
А сзади уже ревел второй гигант.

Придётся это сделать.
С момента битвы за Инсомнию, Драутос старался как можно реже облачаться в свои доспехи.
Лежа на опаленных обломках, бывших некогда некогда прекрасным и величественным зданием, он смотрел как Никс Ульрик с облегчением на лице говорит о надежде. Тело Ульрика тлело и рассыпалось невесомым пеплом, дожигаемое волей королей, а он желал юному Ноктису достойного правления. В нём не было ни капли страха.

Драутос тоже не боялся. Но в тот момент на его душу впервые легла липкая, тянущая тягость.
«…надежда…»
Надежда для кого? Жизнь на две стороны в тот момент поставила перед ним вопрос, ответ на который он не нашёл по сей день. Так кто же он на самом деле? Какую из его жизней можно было настоящей? Какое имя принадлежало ему на самом деле? Титус Драутос или Генерал Глаука? Кого в нём больше? Он всегда считал, что с того момента как согласился на проведённые над ним крепости Зегнавт операции по внедрению магитек усилений, он безоговорочно стал тем, кто принял имя Глауки и возглавил вооруженные силы Империи.

Но надежда… Генерал Глаука не искал бы надежды для своего старого дома, не искал мира. На это способен только Титус Драутос.
Проклятье.
Это чувство вполне можно назвать пугающим и приятным одновременно. Тело окутало неестественное тепло, тут же сменившееся прохладой. Мышцы налились нечеловеческой силой, зрение прояснилось, все чувства обострились до предела. Разум перестроился, эмоции притихли, давая дорогу бесчувственному расчёту, сомнения развеялись, оставалась только стремительная реакция. В этот момент Драутос переставал чувствовать себя только человеком.
Раньше его это ничуть не смущало. Раньше.

Железный гигант взмахнул мечом, явно собираясь разрубить пикап пополам в тот момент, когда стрелок менял ленту. Демоническое оружие опустилось вниз, и с пронзительным лязгом встретился с неожиданной преградой.
Перед капотом пикапа стояла облаченная в металл человеческая фигура, державшая в руках огромный двуручный меч. Фигура полыхала тусклыми отблесками, искры сбегали по пурпурным лентам.

То, что человек смог остановить удар шестиметрового демона со стороны казалось чудом, но броня Генерала Глауки позволяла ему удерживать и не такие удары. Он уже принимал это как должное, как часть себя. Часть того, что с ним сделали в Зегнавте. Асфальт под ногами треснул, но броня выдержала.
Глаука оттолкнул от себя меч встречным ударом, прыгнул, выбивая демона из равновесия. Удар пришёлся в грудь, железный гигант завалился на спину, но широким взмахом стряхнул с себя нападавшего. Впрочем, бывший генерал приземлился на ноги и снова рванулся в бой. Демон тоже поднялся, из раны на его груди струилась тёмная вязкая жидкость.

Но где третий гигант? Где Игнис Шиенция?
Драутос позволил себе обернуться. Демона он нашёл быстро.
— Удержите его на расстоянии! Выиграйте время!
Теперь его голос звучал иначе, совсем иначе. В нём осталось совсем мало человеческого, это был скорее низкое металлическое рычание.
Удар его раненого противника обрушился совсем рядом, Глаука развернулся и широким взмахом вонзил свой меч в плечо демона, отсекая тому руку, державшую оружие. Ему нужно ещё несколько минут на этого противника.

Илларио 2700

Худая дрожащая рука, непривычно тонкая и хрупкая, ещё не обросшая взрослыми тренированными мышцами, тянется к лицу. С тихим всхлипом он вытирает щёки, хотя слёз. Он держится изо всех сих, трёт кожу, кусает до боли губу – только бы не заплакать. Только не при бабушке. Он не имеет права так опозориться.

Тяжёлый голос звучит так, словно выносит приговор. По крайней мере, так в своей буйной голове уже все разрисовал Илларио.
- Ты снова не справился.
Мальчишка сжимается в клубок, все мышцы сводит от напряжения. Потому что следом прозвучат слова, которые причинят ему куда больше боли.
- Ты хотя бы смотрел как это упражнение выполняет Луканис? Учись у брата.
Да, он смотрел. Только как это поможет ему удержаться на этом тонком брусе? Почему? Почему у Луканиса получается, а у него нет?
- Я буду работать больше…

- Будешь. Пока у тебя не начнёт получаться.
Ему будет больно. Мышцы будут гореть от усталости, а живот ныть от голода. Пока он не научится справляться с этим упражнением.
…как Луканис…
Звук удаляющихся шагов. Но в зале как-будто всё ещё висело в воздухе почти осязаемое недовольство бабушки. Наверное так оно и было.

Илларио выдохнул, перевернулся на спину и, глядя на высокий брус над головой, позволил себе всё же заплакать. Чуть-чуть, без всхлипов, хныканья и вздохов. Только влага тронула щёки. Мальчишка закрыл глаза.
Он справится. Он будет лучше. Когда-нибудь бабушка похвалит и его…

«Кузен... твоя помощь сейчас была бы очень кстати.»

Илларио чуть дёрнул губой.
«Иди к демонам кузен, я устал. Ты и сам справишься с этими брусьями. И с любым другим упражнением, с любым испытанием, которое тебе подбросят. Не надо ни о чём меня просить…
… просто не трогай меня.»
Глаза открывать не хотелось. Сумрак смаривал, даровал желанный отдых. Зачем ему напрягаться?

«Надеюсь ты уже проснулся от своей сладкой дрёмы».

«Сладкой? Сладкой?!»
Илларио не на шутку возмутился.
«И это ты называешь сладкой дрёмой, кузен!? Конечно же для тебя всё это, наверное, просто игры. Но ты мог бы не издеваться надо мной. Со своей сладкой дрёмой. Сейчас я покажу тебе…»

Убийца открыл глаза. Резко, рывком, словно разрывая путы. Удивлённого моргнул. Знакомый зал. Труп мага. Двое юнцов – маг-ученик и кунарийская девчонка. Его брат. И какая-то магическая тварь, похожая на уродливую псину.

Какого демона? Что с ним было? Что он только видел? Илларио чуть тряхнул головой. Пальцы коснулись привычной прохлады рукоятей его клинков, возвращая его в реальность. Только это чувство влаги на щеках… Сейчас не до него. Сейчас мальчишка пытался успокоить магическую тварь, и убийца не был уверен, что у того получится.
- Я слышу тебя, Луканис.
Тихий шепот, напоминавший смесь дуновения ветра и кошачьего шипения.
- Есть план?

Кейбл 4400

Эта игра явно не числилась среди тех, что приходились Нэйтану Саммерсу по вкусу. Путешественник во времени чертовски редко пытался изобразить из себя кого-то, кроме самого себя. А может и вовсе не пытался. На ум не приходило ни одного случая, но Кейбл решил оставить вероятность что о чём-то он просто подзабыл.
Но в целом Солдат Х являлся на поле боя под выстрелы крупных калибров, грохот взрывов и исключительно в своей личине.
Тем более не в личине Страйфа.

Его клон был для Кейбла тем, кому он противостоял с ранних лет, против кого учился сражаться, против кого вёл войну. Тем, кто лишил его столь многого. И в тоже самое время Страйф был его тёмным отражением, тенью того, что существовало в нём самом и что сам Нэйтан так боялся однажды увидеть в своих глазах.
Иногда он думал, что, убив Страйфа, он сможет расправиться с этой частью себя, но в глубине души понимал насколько наивной была бы такая уверенность. Не важно жив Страйф или нет, это часть будет существовать в нём всегда.

Несущий Хаос был последним чью личину хотел бы натянуть на себя Нэйтан. Это словно был способ попробовать на вкус собственный кошмар, только в реальности. 
И всё же вот он, здесь и сейчас. Личные страхи это не повод использовать все подручные средства для достижения своих целей. Тем более если этой целью была затянувшаяся через практически вечность война.

Услышав знакомый голос, Кейбл повернул голову. На тонких бледных губах проскользнула лёгкая улыбка.
Эмма Фрост была воистину роскошной женщиной. Выбор Страйфа вполне можно понять. Нэйтан не позволил тени залечь в его глазах. Даже Белая Королева не устояла перед властью его клона. Но, по крайней мере, она всё ещё была жива. А значит не всё потеряно.
- У меня и мысли не было.
Взгляд сверкнул коварной хитростью, и в тоже самое время какой-то гордостью. Взгляд человека, который не собирался унижать своей неуместной заботой, но был готов, если понадобится, разорвать в клочья цель, на которую укажет изящный женский пальчик.

Высокомерный взгляд охране. Задумывался ли когда-нибудь Страйф об этих людях? Могли ли они защитить свою нанимательницу или же его клону было глубоко плевать? Или, скорее, были ли среди них те, кто на самом деле подчинялся Несущему Хаос. Они выглядели весьма профессионально, но до стандартов Кейбла не дотягивали. Впрочем, Эмма Фрост могла за себя постоять.
Нэйтан хотел коротко кивнуть человеку по имени Маршалл, обычное приветствие одного солдата другому, но сдержался. Страйф бы не стал.
С каждым разом отвечать на вопрос «Что бы сделал Несущий Хаос?» становилось всё проще и тревога от этого ощущения тонким, острым коготком царапала душу. Как хорошо, что сейчас его мысли принадлежали только ему самому.

Лифт. Кейбл сложил руки вперед и взглянул на циферблат, где один этаж сменял другой.
И вот уж чего солдат из будущего не ожидал, так это столь стремительного развития событий. Изящная ладонь скользнула под пиджак, понадобилась вся сила воли чтобы не вздрогнуть от неожиданности. Хоть эту неожиданность и вполне можно было назвать приятной. Тепло чужих пальцев приятно скользило по телу. Когда он в последний раз позволял дать волю своим желаниям? В каком-то ином времени…

Короткий, но нежный поцелуй.
«Что бы сделал Страйф?»
В голове напряженно стукнуло. Его клон точно не придерживался аскетизма и умел соблазнять женщин. По спине пробежала волна мурашек. Смесь восторга от прикосновений и болезненной горечи, воскрешенной памятью прошлого. Вряд ли Белой Королеве придётся по вкусу сдержанность. Вряд ли на сдержанность способен Страйф.

Кейбл чуть покосился взглядом, не поворачивая головы. Поцелуй всё ещё грел губы. Солдат из будущего обратился к тьме внутри себя, к той, от которой всегда бежал.
- Не могу ничего обещать.
Мужчина плавно повернулся, без пугающей резкости, его движение напоминало воистину кошачью грацию, которая на первый взгляд не сочеталась с могучей фигурой. Он аккуратно подхватил девушку под талию, чуть притянул к себе и коротко поцеловал в губы. И тут же расслабил руку, если Эмме захочется отстраниться. Костюм он действительно не помял. Вроде бы.

Открывшийся двери лифта вернули деловой настрой. Кейбл вошёл в кабинет словно был здесь уже не раз, но в тоже самое время подмечая все детали.
- Итак, какие у тебя планы на сегодня?
Взгляд голубых глаз встретил стекло, в котором едва заметно отражалась фигура беловолосого широкоплечего мужчины в костюме. Нэйтан Саммерс, побери тьма, кем бы он не притворялся, он оставался самим собой.